ТАИНСТВЕННЫЙ МАСТЕР БАШЕН

Почти все древние русские святые обители, помимо своего высокого духовного предназначения, играли еще и роль оборонительных крепостей. Не был исключением и Свято-Пафнутьев-Боровский монастырь. Поэтому он и окружен мощными стенами и башнями. Сначала, в ХV в. они были деревянными, а затем их постепенно сменили на каменные.

Строительство крепостных сооружений всегда было и дорогим, и длительным. Исследователи относят сооружение стен и башен Пафнутьев-Боровского монастыря к XVI—ХVII вв. Это было время непрекращающихся нашествий на Русь с Запада, и, естественно, шло срочное укрепление всех западных оборонительных сооружений. Но не сразу и Москва строилась. Лишь в конце второй половины ХVII в. кольцо крепостных стен замкнулось.

Длина возведенных стен составляла 673 метра, стены были усилены шестью башнями. Впрочем, реставраторы считают, что их было семь, но одну из них — между Поваренной и Тайницкой — впоследствии разобрали.

Немало ученых авторитетов исследовало крепостную архитектуру. Среди этих прославленных имен (профессоров и лауреатов многих премий) — И.П. Машков, Н.Н. Воронин, М.А. Ильин, Н.И. Брунов, В.В. Косточкин. Даты возведения стен и башен Пафнутьева монастыря, имена зодчих — все это вызывало бурные споры. Единого мнения по этим вопросам нет. Но я думаю, будет справедливо опираться на выводы архитектора Н.В. Меркеловой, которая работала над восстановлением Пафнутьев-Боровского монастыря не один десяток лет, была автором проекта его реставрации и, как говорится, исследовала буквально каждый кирпич своими руками, «на ощупь». Так вот, она разделила сооружения стен и башен на пять этапов. Ее аргументация убедительна, блестяща и, я бы даже сказала, остроумна. Она считает, что первой была построена очаровательная маленькая башня — Круглая и прилегающие к ней стены. Башня выглядит просто игрушечной, и сейчас трудно представить, что когда-то она была боевым бастионом. Мои внучки, когда были маленькими, мечтали быть в ней заключенными, и чтобы витязи на белых конях их освобождали.

Круглая башня

Стена из большемерного кирпича между Поваренной и Георгиевской башнями относится ко второму этапу строительства. Размеры «кирпича ожиганного» на протяжении веков значительно менялись. Большемерный кирпич стены второго этапа строительства имел размеры 31х13х9 см, что позволяет судить о времени ее возведения: такой кирпич характерен для середины второй половины ХVI в. Интересно, что для особенно важных крепостей кирпич делали по «спец. заказу». Например, подошва Водовзводной башни Московского Кремля сложена из кирпича 56х28х15 см, что превосходит современный в 10 раз! Кирпичи того времени были отлично обожжены во всю толщу и до сих пор обладают высокой прочностью (в отличие от современных). О прочности старинных русских кирпичей писали в летописях: «егда его ломать, тогда долго в воде размачивать», иначе сломать не удавалось.

Георгиевская башня

Третий этап строительства монастырских стен и есть тема нашего сегодняшнего разговора. Дело в том, что эту часть стройки, по мнению большинства исследователей, провел знаменитый русский зодчий, градоделец Федор Конь.

Жизнь его похожа на легенду. Родился он в шестнадцатом веке, но в каком году неизвестно, где родился, кто были его родители — все покрыто мраком забвения. Откуда он пришел в Москву — неизвестно. Звали зодчего Федор Савельевич, есть сведения, что фамилия его была Иванов. И он тоже был сыном плотника. Свое прозвище «Конь» получил за богатырский рост, за плечи в косую сажень, неизмеримую силу и невероятную работоспособность. Известно, что если Бог дает, то дает много — был он при этом гениальным зодчим.

Оружейная башня

Карьера его началась блестяще. Уже первые сведения о нем сообщают, что он в 1573 году строит в Москве, вблизи от Кремля, дом знатному немчину, царскому опричнику Генриху фон Штадену. Такой значительный заказ мог получить только уже признанный мастер. Но вот тут-то все и случилось. Всегда на каждого талантливого русского человека находится свой «Штаден». Резьбу на воротах нового дома Федор сделал так, как сам считал правильным. А не так, как представлял себе опричник Штаден. Но во все времена находятся сильные мира сего, понимающие в красоте, как свинья в апельсинах. И Штаден, возомнив себя эстетом, выговаривая претензии зодчему, ударил его палкой! Ну и Федор не стерпел: отделал «фона» как следует. Но если опричнику за самоуправство все бы сошло с рук, то Федору грозил застенок, пытки, а в своей жалобе царю «эстет»-Штаден требовал казнить зодчего. Впрочем, такая ситуация в жизни тоже привычная: чего у такого рода «эстетов» в избытке, так это злобы.

Федор бежал за границу. В его шапке было зашито рекомендательное письмо. В нем говорилось о правоте Федора в споре со Штаденом и о высоком мастерстве русского зодчего. Письмо написал тоже иностранец, с которым Федор работал вместе — архитектор Иоганн Клер.

Беспристрастное время все расставило по своим местам. Федор Савельевич Конь прославился на весь мир своими творениями, а Штаден оказался предателем. В том же 1573 году он тоже бежал из России, и при дворах немецких государей и в Швеции пропагандировал и готовил планы вторжения своих новых покровителей на Русь.

Долгих шесть лет пришлось Федору Коню прожить вдали от Родины. Пути странствий вели его по Франции, Бельгии, Италии, Польше. Он многое видел, многое узнал, многому научился, много строил и неплохо зарабатывал. Но сердце… оно, конечно, осталось в России. И тосковало. Обидно было строить, создавать красоту не на родной земле. Он никогда не соглашался строить неправославные храмы. Никогда не расставался с нательным крестом. Широкой цельной души был человек и, махнув рукой на все заморские блага, зодчий вернулся таким на Родину. Видимо решил, как говорят на Руси, или грудь в крестах, или голова в кустах. В дворцовых кремлевских покоях, тяжело страдая от болезней, умирал Иван Грозный. Но челобитную зодчего прочел и решил: на Руси Федору жить, строить лучше прежнего, а за побег выдать ему пятьдесят палочных ударов. Богатырю Федору это наказание не показалось особенно тяжелым: ведь сам царь разрешил ему снова строить. Он возводил дома, а через шесть лет Коню повелели начать грандиозное строительство — возвести высокую каменную стену, третье кольцо укреплений вокруг Москвы. Стена охватывала три четверти города, ее длина была больше 9 километров, над ней возвышалось 28 могучих башен. Эту крепость назвали Белым городом. Федор руководил работой нескольких тысяч рабочих. Трудились день и ночь в течение семи лет.

О красоте и величии этого сооружения осталось много письменных свидетельств, в том числе и восторженные отзывы иностранцев. Английский посол в своем донесении Королеве Елизавете I был вынужден признать, что Лондон теперь меньше Москвы. Белый город гордо именовался «Царев Град». Построен он был при царе Федоре Иоанновиче, но при деятельном участии Бориса Годунова, который, судя по их долгому сотрудничеству, лично знал «городовых дел мастера». По окончании работы Федора щедро наградили: он получил отрез драгоценной парчи, роскошную шубу с царского плеча и возможность поцеловать коленопреклоненно руку самодержца всея Руси Федора Иоанновича, последнего царя из династии Рюриковичей.

Стены белого города спасли Москву и от нашествия крымского хана, и задержали осаждающих столицу польских интервентов в 1612 году, и через сто лет готовы были не пустить шведов. И только через двести лет обветшавший Белый город решили разобрать. Строили крепость семь лет, а сносили — целых сорок!

В декабре 1595 года Федор Конь получил новый царский указ на строительство сооружения, которое в веках обессмертило его имя и уцелело до наших времен. Он должен был «делать государеву отчину, город Смоленск каменной». И те же семь лет понадобились мастеру, чтобы возвести знаменитый смоленский Кремль. Длина стен этой крепости — 6,5 км, а башен было уже 38! Строительство этого поистине восьмого чуда света надо было вести очень быстро: в 1603 году истекал срок двенадцатилетнего перемирия с Польшей. Лазутчики доносили, что там вновь активно готовятся к войне с Россией. Под Смоленском срочно строились кирпичные заводы, гончарные мастерские, заготовлялся камень, известь. Разрабатывался проект грандиозного сооружения, готовили смету и свозили со всей Руси мастеров «каменного и кирпичного дела». 25 декабря 1595 года под торжественный звон всех городских храмов в Смоленск въехал Борис Годунов — главный ответчик за небывалое строительство. Первым указом, изданным Годуновым после приезда, был запрет под страхом сметной казни производить в стране какое-либо каменное строительство, чтобы не отвлекать ни силы, ни материалы.

И работа закипела. Зимой — в лютую стужу, летом — в жару, не только при свете солнышка днем, но и ночью — при кострах. Федор работал, себя не жалея, он всегда был в гуще работающих, все удивлялись: «Да спит ли он когда?». Он всех подбадривал в самые тяжелые минуты: «Потрудимся во славу Господа нашего и на пользу Руси!». И точно в строк вознеслась удивительная каменная крепость, «один из самых знаменитых памятников российской древности, на который с удовольствием, восторгом и удивлением будут всегда взирать любопытствующие потомки». Так писал в 1869 году о смоленском кремле журнал «Отечественные записки», издаваемые Н.А. Некрасовым.

Борис Годунов, который в 1598 году стал царем, называл смоленскую крепость «ожерельем Московской Руси». (Кстати, грамоту о правах нового царя на власть, в числе других самых влиятельных лиц русского государства, подписал игумен Пафнутьева–Боровского монастыря Иосаф).

Борис Годунов в монастыре бывал не единожды, помогал, делал вклады, щедро одаривал. Рядом находилось его тогда обширное имение в Борисоглебском (ныне Белкино). Вполне очевидно, что именно Борис Годунов мог привлечь к строительству монастырских каменных стен Федора Коня. И между двумя своими колоссальными работами по возведению Белого города в Москве и Кремля в Смоленске знаменитый зодчий работал в Пафнутьевом монастыре. Между 1593 и 1595 годами Федор Савельевич спроектировал и руководил строительством Поваренной, Георгиевской, Оружейной башен и стены, примыкающей к Георгиевской башне с востока.

К сожалению, ничего из монастырских древних архивов не сохранилось: обитель трижды разоряли и сжигали — в 1610, 1812 и 1919 году. Поэтому архивных данных о том, что именно строил Федор Конь в нашем монастыре, не сохранилось. Это дало повод для многолетнего спора исследователей, что строил Федор Конь, а что — другой знаменитый мастер Т. Шарутин.

Но достаточно сравнить башни Белого города, которые теперь можно только увидеть на старинной гравюре 1708 года, с башнями Смоленского Кремля, чтобы сразу узнать аналоги башен монастырских. Например, смоленская Воротная башня один в один повторяет Георгиевскую башню Боровского монастыря, есть и другие аналогии. Н.В. Маркелова в своем труде по исследованию и реставрации монастыря приводит десять признаков (художественных, стилевых и технических), которые применял только Федор Конь.

Очень скоро и смоленская крепость, и оборонительные сооружения Пафнутьева-Боровского монастыря должны были доказать свое боевое предназначение.

И проявилась какая-то мистическая «одинаковость» их испытаний. В 1609 году двенадцать месяцев не могли взять смоленские укрепления войска польского короля Сигизмунда III (а это была одна из крупнейших и сильнейших европейских армий). Судьбу крепости решило предательство боярского сына Дедевизина. Но как только счастливые поляки подошли к центру города раздался страшной силы взрыв. Смоляне взорвали древний городской собор вместе с собой. А те, кто был не в соборе, подожгли свои дома. Мародерам Сигизмунда достались лишь развалины и груды пепла.

Как известно, на следующий год армия Лжедмитрия II осадила Пафнутьев-Боровский монастырь. Два месяца длилась осада, враги не могли преодолеть грозные стены и башни. Но и здесь нашлись предатели, которые тайно ночью открыли ворота. Поляки перебили всех защитников крепости и жителей, здесь спасавшихся. Произошедшую здесь трагедию лицезрели эти стены и башни.

К девятнадцатому веку монастырская крепость утратила свое значение оборонительного сооружения. Судьбы мира и войн стали решаться в грандиозных битвах на открытых пространствах.

Пройдите в сумерках под этими стенами и башнями. Проведите рукой по их суровой шершавой кладке. Они все помнят: и самоотверженность градодельного мастера Федора, не жалевшего сил, чтобы успеть поставить защиту, и героизм русских воинов, и смиренные молитвы монахов, в сражении не уступавших отвагой ратникам. Если сможете, почтите и вы молитвенно их святую память.

Судьба Федора Савельевича Коня сложилась, как и судьбы многих талантов на Руси, трагично. Он всегда отстаивал свои планы, свое видение того, что строил. Самовольно перестраивал уже готовое, чтобы достичь совершенства.

Его за это не раз били батогами, а в 1605 году Борис Годунов, буквально в последние дни своего царствования успел «смирения ради» заточить зодчего в Соловки. По преданию что-то он успел построить и там, но потом бежал и пойман не был. Куда сгинул? Могила его неизвестна.

Да что удивляться, так же сгинул и другой великий русский архитектор В.И. Баженов, и не в далеком начале семнадцатого века, а в самом конце восемнадцатого, в эпоху более просвещенную. Кстати, Баженов был наш земляк: родился в селе Дольском под Малоярославцем.

Почему жизнь так круто расправляется с талантами? Так же жестоко все произошло с нашим героем: неизвестно, откуда пришел, и неизвестно, где пропал знаменитый градодельный мастер, могучего таланта русский человек Федор Савельевич Конь.

Алла Тагиева

К оглавлению номера >>>